TechnicalEcstasy

Впервые опубликовано под названием “Tехноэкстаз” в The Wire #105 Ноябрь 1992.

«Смотри мне в лицо, ни следа от реальности/…Только «амфетамин». Это все, что мне нужно» Джонни Ротен/Sex Pistols, альбом “Seventeen”, 1977

«Ощущение после приема амфетамина можно сравнить с тем, когда слишком светло…ничего не видно» Пол Вирильо, «Чистая война»

Эстетика Исчезновения

Впервые, когда британская молодежь узнала сочетание «acid house», то буквально тут же истолковала его неверно. В Чикаго так говорили, когда имели в виду «скоммуниздить» идею, например, использовать ее в сампле. Про такое действие говорили  – «acid burn». Но в Британии решили, что это напрямую связано с психоделиками. Так что феномен «acid house» ставший саундтреком к E рэйволюции – еще один пример того, как молодежь Британии неверно трактует и использует понятия афроамериканской музыки. Hardcore techno нарушило цепочку «наркотики-музыка»: по прошествии 4 лет rave движения музыка оказалась в центре этого Е сумасшествия и лишь усилила его. Настроение на вечеринках изменилось (с танцевально-медитативного до психически- маниакального), вместо экстази подкидывали амфитамин, или заменяли его на псевдо смеси амфетамина, ЛСД и Бог знает чего еще. Субстанции напрямую изменили метаболизм субкультуры, и так темп в (140-150 ударов в минуту) синхронизировался с уровнем артериального давления и частотой пульса. Экстази и ЛСД раскрыли возможность «полета» или активировали центра мозга отвечающий за это. В сочетании с амфетамином получилась шаткая грань разделяющая сознание от панической реакции. Послушайте трек Xenophobia “The Wobbler”, где риторически звучит вопрос: «are you feeling w-w-w-wobbly???».

Ardcore – это всего лишь декаданское проявление культуры паники: из-за этого так часто в треках тех лет слишком часто можно слышать вопли сирен, звуковые ходы в треках и вы словно в засаде, MC бубнящий со сцены «comin’ at ya!». Ну и даже трэк есть «Start The Panic». Кстати, в Греции «паникой» называли проводника исступления. «Спиды» и экстази изменили целую атмосферу для rave культуры, от ощущения торжества и всеобщего праздника до какого-то агрессивного экстаза. Желание сливаться и пульсировать переросло в волну невероятных масштабов. Лица танцующих теперь были искажены странными гримасами, нечто среднее между оскалом и улыбкой с безумной дерзостью в глазах.

Самая беззастенчивая культура, подсаженная на наркоту за все время, даже менее прикрытая чем «ACIEED». Ди-джеи на пиратских станциях вовсю передавали приветы «торчкам, улетевшим, всем кто под кайфом». Были ли наркотики настолько важны для «Ardkore»? Допустим, что они каким то образом помогали настроить метаболизм танцующих на определенный безумный ритм. Но если однажды вашу нервную систему перепрограммировали, то и слушать это вы уже можете «без стимуляции». Сами по себе ваша память и тело будут испытывать потребность ощутить это снова.

Из-за такого вещества как «спид» развитие музыки для Rave культуры мутировало, удерживаясь между крайними точками звукового спектра. “Ardcore” – это дребезжащие высокие и бас, от которого содрогаются внутренности. Голос ускорен, словно на 78 оборотах , теперь это тонкие, высокие голоса мультипликационных персонажей, если даже это самплированные голоса таких див, как Kate Bush, Lisa Gerrard, Liz Cocteau или же вокал черных певцов, словно их накачали гелием. Это уже не «soul», этот вокал теперь словно выражает тревожную необходимость, за рамками контекста желания и страсти. Записанные и обработанные с помощью клавиатур, теперь эти голоса словно плотина громкости, ничего «до» и ничего « после», обрывки и дрожь в большей степени уже нечеловеческие. Выдернутые из культурного контекста roots reggae цитаты всего лишь символы. Нахальная raggamaffin читка подчеркивает суровость и крутизну подхода для этой музыки. Басовая линия взятая из dub переворачивает все внутри. Размер ее линии нарочито застрял между hiphop брейками ускоренными вдвое по сравнению с reggae.

Синкопы Ardkore «переварили хипхоп» – это радикальный шаг в сторону от программированных машинных ритмов времен раннего UK Techno. Электронная составляющая Techno деградировала до Acieed баса, пульсирующих лупов Energy Flash от Joey Beltram или Mentasm, превратилась в нагромождение самплов и синтов, роль, которых не создавать мелодию, а поддерживать и наполнять текстуру. И, конечно же, очевидная частота их звучания в треке подчеркивает ощущения неистового «прихода». На rave мероприятиях, клубах, пиратских станциях (Touchdown 94.1 FM, Defection, Pulse, Rush) DJ–и отбирают готовые плоские треки в бесконечные компиляции, далекие от грамотного гармоничного сведения. Это месиво, просто голая музыка, но пока она несется на радиоволнах к пролетарским массам, ты знаешь, что живешь ты в будущем. Что-то вроде: «Чушь, конечно, но мне такое нравится».

Ошибкой будет оценивать движение Ardkore с позиции отдельных треков, поскольку оно действительно производит эффект в случае как нечто полное, массовое. И пульс его метамузыкальный ближе всего к электрическому току. Ardkore окончательно поставил крест на схеме «куплет-припев», характерный для коммерческой Rave музыки. На мегарэйве в Castlemorton Common MC провозглашал «у нас нет больше сюжета». Ardkore ликвидировал повествование. Теперь нет эффекта напряжения, нарастания и кульминации, есть только тысяча крещендо и нескончаемое количество «СЕЙЧАС».

Сейчас, конечно, все это воспринимается как нечто апокалиптичное, Ardkore идеален только для модели терминальной культуры, предсказываемой Полом Вирильо в своей работе «Эстетика Исчезновения»: «переход от экстенсивного хода истории к интенсивному ходу мгновенностей уже без истории». Возникающая анти-культура текущего момента воспитывает новый шизофренический объект, чье «Я» «состоит из серии маленьких смертей и половинчатых сущностей».

Нет повествования, нет пункта назначения. Ardkore это ускорение, импульс без объекта.
И теперь от MC можно слышать слова направления больше подходящие для американских горок «hold tight!», «let’s go!». Связано ли исчезновение объекта желания  с этой проходящей энергией?  Из-за нее ли Ardkore превратился в культуру неадекватной эйфории? Конечно, секс, как основная метафора танца, кажется от нас еще дальше, чем раньше. Танцы на Rave мероприятиях уже иные. Эта культура положила конец сексуальности вместе с пришедшим полиморфным извращенным безумием. Толчки, рывки, спазмы – вот что такое танец в те годы. Тело, кажется, распалось на отдельные части, а потом на уровне танцпола снова собралось воедино. Каждая часть тела (конечность, рука, поднятая, словно держащая пистолет) это запчасть в единой, массовой машине желания. Почему же танцующие так легко перенимают друг у друга движения?

Танцпол словно суп из ДНК. Есть тут что-то языческое. Цифровой Дионисий и его цель найти убежище в БЕЗУМИИ. Отсюда и названия саундсистем «Mental» или «Nutty» связанные с такими словами как Bedlam.  Все словно только и хотят, что лишиться рассудка на эту ночь.  В эмоциональном плане тоже можно увидеть регресс, связанный с инфантилизмом посетителей Rave мероприятий, например танцоры с куклами и манекенами или детские названия хитов в чарте: “Sesame’s Treet”, “Charly” у The Prodigy. Вирильё напоминает нам, что «инфантильное общество часто прибегает к обходным путям, возвратам и прочему. Источниками наслаждения становятся беспорядок и головокружение». Он цитирует правила детской игры Жака Анри Лартига, когда ребенка раскручивают до «головокружения и темноты в глазах, чтобы создать нечто наподобие хаоса».

В своей книге Вирильё  сетует на внезапно появляющуюся культуру, в основе которой «пикнолепсия», так он называет частые и непродолжительные провалы в сознании. Пикнолепсия- это переработанная «эпилепсия», которую словарь Вебстера определяет как «нарушение вызванное расстройством электрических импульсов ЦНС и обычно проявляющееся в конвульсивных движениях с помутнением сознания». Так для древних Греков эпилепсия была священным недугом. Ardkore где-то на полпути между пикнолепсией и эпилепсией. Мы все хорошо знаем эффект стробоскопа, способного вызвать конвульсии. Ardkore – этот тот же стробоскоп, только слышимый, последовательность замороженных звуковых фрагментов искусственно стимулируемых при помощи электричества Экстази.

Верильj мог бы написать о rave движении в 1992 следующее: «отчасти из-за беспорядочности эпилептического пространства, определяемого удивлением и непредсказуемым диапазоном частот, ожидание и внимание уже не являются больше основными, теперь основным становится напряжение от настоящего и прямого исчезновения, уход от длящегося момента». Это как раз то, что в своем названии (если даже не в звуке) отразили The KLF – 3AM Eternal («Вечные 3 часа ночи»).

Амфетамин производит эффект «пикнолепсии», «постоянно повторяющееся вырывание объекта из пространственно-временного контекста». Тебя нет, ты уже далеко. Более того, симптом эпилептического припадка описывают как «особое состояние сознания, приступ детской эйфории». Достоевский писал: «Одухотворен моментом, за который целую отдал бы жизнь» В тот момент я понял значение выражения: «времени больше нет».

Причиной, почему Ardkore изменил так много – это юношеский «нигилизм». Наиболее лучше эта музыка воспринимается, как феномен неврологический, чем культурный. Она начисто отменила культурные связи. В ней нет текста, практически нет, того что можно передавать (субкультурный «текст» остается лишь в эффектах). Критики предпочитающие иметь дело с rock’n’roll как с литературным суррогатом, видят в этом бесчеловечном шуме наибольшую угрозу, который оказывает большее отравляющее воздействие, чем поэзия.

Но Ardkore изменил тех, кто захватил более музыкальную составляющую rave движения для того чтобы подвергнуть сомнению существование techno и house, как форм искусства. Против музыки «в одном измерении» есть предрассудок. Она одновременно удивительна и уникальна в том, когда наблюдаешь, какие приемы, используют критики rock музыки 50-х, и как они снова возвращаются в виде дерганых кривляний рок фанатов, когда они сталкиваются с новой, примитивной «недомузыкой». Вместе с расистским понятием «jungle музыки» (по счастливой случайности в тот год одним из самых популярных подстилей Ardkore был jungle), то чего боялись больше всего в rock’n’roll это невероятное количество повторений. Как раз то, что оплакивал лагерь противников Ardkore. Повторение само по себе мощный психоактивный катализатор. Но при этом, спорить с теми, кто утверждает что «Ardkore- это не музыка!» я не буду. Каждое новое веяние в популярной музыке – от rap до techno- всегда встречается в « штыки», с изрядной долей спазмов ужаса и отвращения.

Новый Heavy Metal

В конце 60-х, начале 70-х годов британские группы извратили «блюз», а их американские подражатели в свою очередь  сделали тоже самое, но теперь уже с тем, что получилось у британцев. Результат на стыке получил название Heavy Metal. Во второй половине 80- х чернокожие поклонники всего европейского из Чикаго и Детройта взяли себе электронную музыку от тевтонцев и превратили ее в Acid House или Techno. В начале 90-х британская молодежь же взяла из этого всего понемногу, переработала и получила мутанта, которого обозвали ardcore.  Ветераны Первой Rave волны 1988 года отзывались нелицеприятно об  Ardcore, точь-в-точь, как когда-то по ту сторону полюса делали их антагонисты – поливали грязью Metal.  Для них это стало – бездушной, брутальной, прото-фашистской, деградировавшей версией когда-то благородных помыслов. Так и появилось название «новый Heavy Metal». Ровно также как когда-то с благоговением относились к Cream или оплакивали Led Zeppelin, рэйверы теперь скорбят по музыке Derrick May и вздрагивают от брутальных Beltram или 2 Bad Mice. В неудачном отголоске proggressive рока некоторые усматривают  новый концепт, они называют его «progressive house» (The Future Sound Of London, The Orb, Guerilla Records). Словно противопоставляя эту музыку, как оплот чистой мысли хулиганским выходкам ardcore музыкантов. Ну что ж, как показывает нам история, может случиться и так, что из презираемого коллектива (Black Sabath) возникнет один из самых влиятельных рок-групп, творчеством которой будут вдохновлены в  период 80-90-х годов многие  альтернативные рокеры (от Black Flag до Butthole Surfers и гранжа из Сиэттла).  А в это же самое время, Jethro Tull, ELP и Pink Floyd, казалось бы, ни на кого и особенно не повлияли.

Становление музыки «взрослее» – всегда самый вероятный путь развития в эпоху пост-эсида. Подобно тому, что Heavy Metal совершил по отношению к blues rock, также и ardcore взял суть Acid House и Techno – бездумное повторение, синты, похожие на бьющие по глазам стробоскопы, низкие частоты. Все это огрубело и приобрело еще больше усиленный эффект. Во времена Metal дрянные наркотики (барбитураты тогда, в эпоху Rave – паленое E), помогло слушателям сконцентрироваться на той самой сути.

В определенной степени, Ardcore продемонстрировал сцену деградации авангарда, футуризм получил задержку развития, безголовые курицы принялись бешено двигаться, овладев передовыми технологиями. Мелодия и гармония теперь уступила место приемам и идеям, касавшимся текстуры, вибраций, заполнения музыкального пространства.  Теория musique concrete отошла на задний план, также как и учение о шумах и случайности. Но дело ведь в том, что эти люди, не знают как пользоваться этими всеми идеями. Ardcore, как стиль, развивается не за счет удачных идей и стараний, а, наоборот, путем случайностей и ошибок, мутируя и порождая новые шумные рифы, которые удачно приживаются на танцполах и становятся частью ДНК.

Это и объясняет тот факт, что когда появляется новая идея, ее «грабят», «выворачивают» по тысяче раз. Как бы то ни было,  я все же обращаю внимание тех, кто ждет новой музыкальной революции – «смотрите, наблюдайте за тем, что выползет из мрака Ardcore, это будет правильнее, чем нести дальше флаги  Детройта, LFO или Orbital».

Курс на исчезновение

 Ardcore на самом деле стал одной из неслыханных причуд для работающего класса, которому хочется развлечений и времяпрепровождений. Этакая новая версия «уикенда в 60 часов под сульфатом» как у мод движений или же тема с Northern Soul.

Культура пролетариата теперь уже не больше не сочувствует и не переживает, ей словно нанесли удар по голове, отсюда такое огромное количество слэнга  связанного с амнезией или анестезией, словно теперь все желают достичь забвения, и теперь мы слышим «накрыло»,  «убрало», «плющит», а треки называются «Blackout»  (потемнение в глазах), «Hypnoblast» (гипнотический дурман).

В ardcore cуществует огромной пласт сэмплированого Rap, как например «Can’t beat the system/Go with the flow». С одной стороны, это символизирует насколько мощной может быть саунд система, которая якобы наносит значительные «повреждения». Но с другой стороны, в этом можно усмотреть политическую подоплеку, в сложившейся ситуации, когда правящая партия входит во вторую половину своего срока, стране присуще ухудшение общих социо-экономических показателей, и здесь нет альтернатив, а горизонты сужаются. Гнев и ярость не находят себе разумного выхода, что остается? Раствориться? Забыться?

Склонность к отступлению – это всего лишь одна из сторон Rave движения. Здесь существует пока еще зачаточная ненависть в этой музыке, которая начнет искать себе выход  неизбежно, стремиться к чудовищным выбросам и разрядке, например, взять название трека «Hypergasm». В Ragga речитативе трека «Rush in The House»  звучат слова «E come alive! E come alive! E come alive!”» (Extasy оживи!). Все это безумие Ardcore лежит в стремлении лунатичной британской молодежи разорвать этот рутинный жизненный круг и выйти из состояния зомби  в начале 90-х. Им хочется вдохнуть нового, свежего воздуха упоения новой жизнью.  Ardcore котел бурлит ЯРОСТЬЮ для того, чтобы ЖИТЬ. Он кипит, чтобы неделя мытарств и нудной работы сменилась несколькими часами счастья и удовольствия. Это попытка достичь скорости, достаточной, чтобы убежать от реальности.  Эти ошалелые подростки бегут от проблемы, и кто в этом виноват?

Оригинал: The Wire 300: Simon Reynolds on the Hardcore Continuum #1: Hardcore Rave (1992)
http://www.thewire.co.uk/articles/2012/

Перевод: Rustee/Skylabcru (c) 2015